«Никто ничего не объяснял, сказали, куда ехать — и едем». Истории трех светлогорцев-ликвидаторов

Построив в 1954 году первую атомную станцию в СССР и заставив атом служить мирным целям, человечество поверило в обретение самой дешевой электроэнергии. 26 апреля 1986 года мировая общественность узнала ее настоящую цену: десятки тысяч человеческих жизней, погибших от радиации и последствий ее воздействия, тысячи оставшихся без крова, брошенные города и села. Но жертв могло быть намного больше, если бы не люди, предотвратившие еще большую катастрофу ценой своей жизни.

Мы привыкли называть ликвидаторами тех, кто работал непосредственно на станции. Но ведь ликвидаторы аварии на ЧАЭС — не только специалисты-профессионалы, специалисты-химики и физики, военные из войск радиационной, химической и биологической защиты, но и солдаты-срочники, строители, бульдозеристы, водители, крановщики, сварщики… тысячи и тысячи людей со всех уголков страны.

Так, на ОАО «Светлогорский ЦКК» — 30 работников, которые попадают под льготы по программе Чернобыльской катастрофы. Из них  12 человек имеют удостоверение ликвидаторов. С некоторыми из них корреспонденту «Светлагорскiх навiн» удалось побеседовать прямо на рабочем месте.

В большом помещении цеха гофротары машиниста гофрировального агрегата Андрея Титкова мы нашли быстро, а вот размольщика этого же цеха Михаила Кохно пришлось поискать.

Андрей Титков и Михаил Кохно. Фото: Людмила Ярец, «СН»

Не дожидаясь Михаила Ивановича, Андрей Валерьевич начал свой рассказ:

— Я родился и вырос в Светлогорске. После школы учился в Светлогорском техникуме на судомеханика. На третьем курсе (это был 1987 год) была производственная практика. На всю навигацию (с апреля месяца по ноябрь) нас отправляли в порты республики. Я попал в Мозырь. На стареньком рудовозе возили грузы по Припяти. В Микашевичах брали стройматериалы и возили по реке по предприятиям, где делали бетон, как я понимаю, для саркофага в Чернобыле. Мимо атомной станции по Припяти всю навигацию мы и ходили. Пропускали нас только ночью. Периодически видели, что на ЧАЭС происходили какие-то выбросы. Однажды сломались как раз напротив, какое-то время стояли, и из одной из труб бабахнуло, выхлоп на нас пошел, вот тогда мы испугались. А так страха и не было. Мы же молодые были, нам по 18 лет было, толком ничего не знали. Люди с территории были уже выселены, видели мы в основном военных. По возвращении замеряли радиоактивный фон, если на судне была выше нормы — проводили обработку. Нас проверяли уже медики в порту. Почему получил удостоверение только в 1992 году? Если бы сам не обратился, то и не дали бы. Случайно узнал, ездил в Мозырь за подтверждающими документами…

Михаил Иванович, войдя в кабинет, сразу подключается к разговору:

— Живу я в Якимовой Слободе. В те годы работал на птицефабрике водителем. В 1986 году мне было 26 лет. 30 апреля (кажется, Пасха была) пришел ко мне домой директор птицефабрики и предложил отправиться в командировку. Я согласился. Из деревни Посудово Брагинского района (1 км от границы с Украиной) вывозили крупнорогатый скот. Автобусный парк отправил 6 колонн техники для эвакуации людей, но картина была печальная: кто пешком сам уходил, кого увозили. Было видно, что никто из них не хотел покидать свое родное село, свою родину… Едет наша колонна, проходит обработку, вывозит за Брагин (за 30-километровую зону) и возвращается. Никто толком ничего не объяснял, сказали, куда ехать — и едем. Провел я там неделю. Сразу все было нормально, а в последние дни губы сохли, жажда мучала, уже стало понятно, что что-то не так…

Татьяна Кулеш. Фото: Людмила Ярец, «СН»

Из цеха гофротары идем в столовую, расположенную на территории предприятия. Там тепло и уютно, пахнет выпечкой. Повар Татьяна Кулеш, немного смущаясь, рассказывает свою историю:

— После окончания Гомельского кулинарного училища по распределению в 1983 году была направлена в Светлогорск. Меня вызвали в общепит и предложили поехать в Ветковский район. Я согласилась, была не замужем, верила партии и комсомолу. В 1986 году с 1 сентября я работала в деревне Тарасовка, готовила для школьников. Эта деревня на тот момент считалась самой загрязненной из всех деревень Ветковского района. На полях и в деревне машины снимали пласты земли и увозили ее, столовую периодически обрабатывали пеной — так пытались устранить угрозу. Я жила в Ветке на квартире, а до деревни было километров 5. Мы пешком ходили. Подходим к деревне — и в горле начинает першить… А местные работали, как раз урожай убирали. Я думаю, что они знали о беде, но о последствиях тогда никто не думал. Все жили обычной жизнью. Отработала я там месяц, затем приехала другая смена…

P. S. Проселочные дороги были забиты снующими туда-сюда грузовиками, машинами химической разведки, бронетранспортерами, бульдозерами и самосвалами. Тысячи тонн строительных материалов, целые поезда со сменными бригадами — все это устремлялось к эпицентру катастрофы. Но, несмотря, на обилие новейшей техники, главной движущей силой процесса были люди: специалисты и простые работники, которые своими руками исправляли последствия этой чудовищной катастрофы, не давая разрастись ей до мирового масштаба. Основная часть работ была выполнена в 1986-1987 годах, в них приняли участие примерно 240 тысяч человек. А всего «чернобыльцами» могут считать себя почти 7 миллионов жителей бывшего Советского Союза. В их числе — Андрей Титков, Михаил Кохно и Татьяна Кулеш…

Cайт газеты «Светлагорскія навіны»

Статьи по Теме

RSS В мире
RSS В Республике
RSS В области